?

Log in

No account? Create an account

Feb. 23rd, 2008

Москва - Омутищи

С самого утра у меня было много планов.
Взобравшись в утро смешного автобуса, я отправился на конференцию, где уже были расставлены фуршеты. Чтя достоинство науки и просвещения, я пригубил пару глотков Прекрасного Полусладкого. После непродолжительного периода терпения лекции, я вышел и допил Прекрасного, при этом налив себе в другой рот немного Белого.
Потом поехал в другую страну, где за стеклянным буфетом лежали хрустальные стаканы. Там я пил нечто Зловонно-Приторное. Хотя потом оно превратилось в Маслянисто-Жёлтое. После того, как я пил, решившись на ещё одну авантюру, я налил что-то и выпил.
Меня мучила несколько необычная тревога. За окном был февраль, поэтому на дорогу я позволил себе немного Горячительного.
Дорога оказалась долгой и нудной, и я залил себе в рот Обыкновенного и Хмельного. Выпив одну, я взялся второй рукой за третью. Оно показалось на вкус немного жирноватым. Поэтому ничего не оставалось, как запить его Кислым и Бодрящим.
Я почувствовал себя лучше, хотя тревога продолжала мучить.
Приехав в конец дороги, я обнаружил тупик. Недалеко оказалось Мощное, и оно пришлось по вкусу. Тупик растворился, и дорога смогла продолжать своё движение.
Место, куда я держал свой путь, больше напоминало дворец. Хотя вблизи это оказался обычного вида сарай. Как только я зашёл туда, так сразу на меня обрушился водопад Лихих и Озорных, которых непременно важно было употребить. Я был посажен близи стола и стал предложен Прозрачным, за чем последовал Суровый Зелёный.
Время близилось к началу, когда в ночную сиесту постучались Безымянное и Безмятежное. Меня тогда мучила какая-то тревога, поэтому я опрокинул одну стопку, за которой с улыбкой стояла вторая, немного сбитая с толку.
Вдалеке показался пресвященный крест. С молитвами и благоуханиями мне влили Чёрное или Зловещее (в темноте трудно было разобрать), а потом две капли Жизнерадостного и три Животрепещущего.
И тут, поняв, что запил, я решил немного выпить, чтоб потом не пить вовсе.
Ночь опускалась, а капли плыли в океан.
Опрокинув Последнее, я испил Напоследок, запив Финальным на посошок.
Шёл я домой, переполненный радостью, а мир всё смердел небывалой усталостью. Темные сумерки уже с кем-то переспали, и стали белёсыми, а я руками подёргивал в такт ей, земле, пока она умирала кристаллом неотёсанным.
На столе затесалось нечто Хлипкое, сомнамболически оправданное. Необходимо и достаточно было его завершить.
И я выпил, выпятился и задумался – в чем же истинный принцип моих телодвижений, и в чём от них прок? И есть ли ошибки?
И вот закончился последний гранённый стакан, я лёг на диван и потёк.
Я стал жидким.

21.02.2008

Feb. 3rd, 2008

Любовь

Она: Ах, это я!
Он: Я вижу.
Она: Ах, восхитительно!
Он: Я знаю.
Она: Ах, поцелуй меня!
Он: Я не могу.
Она: Ах, почему?
Он: Я заболел.
Она: Ах, что случилось?!
Он: Я простудился.
Она: Ах, как же так!
Он: Я не знаю.
Она: Ах, лечись!
Он: Я буду.
Она: Ах, лечись, лечись!
Он: Я буду лечиться.
Она: Ах, я волнуюсь!
Он: Я тебя умоляю…
Она: Ах, ты мой зайчик!
Он: Я тебя умоляю…
Она: Ах, тю-тю-тю!
Он: Я тебя умоляю…
Она: Ах, что же нам делать?
Он: Я думаю.
Она: Ах, глупенький!
Он: Я не глупый.
Она: Ах, мой!
Он: Я согласен.
Она: Ах, смотри, что купила!
Он: Я восхищен.
Она: Ах, мне нравится!
Он: Я вижу.
Она: Ах, ты такой серьёзный!
Он: Я болею.
Она: Ах, как плохо!
Он: Я не могу иначе.
Она: Ах, выздоравливай скорей!
Он: Я понял.
Она: Ах, смотри, как забавно!
Он: Я не вижу, где.
Она: Ах, вот же, вот!
Он: Я понял. Да, смешно.
Она: Ах, прекрасный денёк!
Он: Я чувствую.
Она: Ах, я счастлива!
Он: Я люблю тебя.
Она: Ах, что?
Он: Я люблю тебя!
Она: Ах, восхитительно!
Он: Я знаю.

13.09.2007

Воскресенье

Утро разлилось над городом как прокисшее молоко.
Проснувшись, я ещё не понимал причину своего пробуждения, но чётко слышал барабанивший за окнами дождь. Он всегда идёт, старательно предоставляя сведения о текучести этого бытия, но только когда предыдущий день объявлен удачным днём моей жизни. В иные дни ему нет необходимости делать это.
Я вышел на улицу. Она была пуста, но не настолько, как я сам. Из-за дождя на дорогах образовались пробки – каждый водитель впадал в дикое уныние и не мог найти в себе силы нажать на педаль тормоза. Я не совсем понимал, что я делаю здесь, на улице. Ноги понемногу втекали в асфальт, поэтому стоять дольше не было смысла. Было очень важно перебраться на другую сторону дороги. Я побрёл дальше вдоль тротуара в надежде найти хотя бы одну зебру. Неожиданно я приметил небольшое стадо этих животных, мирно пасущихся на бетонных плитах, и, без труда оседлав одну из них, пересёк проезжую часть.
На другой стороне дороги было уже куда солнечней. Я слез с зебры и достал из кармана граммофон. Питер Хемилл протяжно затянул «House with no door», хотя его не было в списке участников утреннего концерта. К тому же сегодня был явно не его день – он то и дело не попадал в ноты, периодически, конечно, извиняясь за это. Слушать его было тяжело, хоть и я, снисходительно, не подавал этому виду. Вскоре пластинку зажевало. Наступила тишина, и лишь изредка шуршали осенними листьями чванливо проползавшие мимо черви.
Зажеванная пластинка пробудила во мне зверский аппетит, и я с глубоким сожалением вспомнил об упущенном завтраке. Вот уже шесть лет как я не могу найти его, хотя продолжаю поиски каждый божий день. Видимо, нечто бесследно потерянное нужно воспринимать как должное и не предпринимать попытки к его возвращению – это может привести к полной деструкции законов природы. Что было бы, вообще говоря, весьма не желательно.
Из железных прутьев забора я соорудил чудный венок и надел его на стоящий без дела троллейбус, за что он согласился подвезти меня до следующей остановки. В салоне не было почти никого, играла тихая и приятная классическая мелодия, изредка перебиваемая авангардными пассажами работающего двигателя.
Я посмотрел в окно. Чётко ощущалось, как мы постепенно сменяем одну широту Земли на другую, на 0о 0’ 0’’13’’’ южнее того места, где меня подобрал троллейбус. Я предавался мыслями о бесконечности, монотонности, быстротечности и человечности, пока не предал ими себя вконец. Когда подлое предательство достигло своего апогея, неожиданно прозвучал сигнал, извещающий о прибытии на назначенное место. В дверном механизме троллейбуса случайно застряла некая личность, пытавшаяся понять природу Великих открытий. Поэтому всем пассажирам пришлось ещё три дня ждать выковырятора, прежде чем сойти на остановку. У меня было не так много времени – надо было ещё успеть насладиться жизнью, - поэтому я вышел через другую дверь, которая, как ни странно, оказалась не заперта.
Я втянул в себя воздух, отдававший ароматом железа, и направился на северо-восток. Дождь все продолжал безжалостно кидать в меня свои тяжёлые капли, оправдывая свои действия такими вескими аргументами, что я был не в состоянии ему возражать. Хотя, признаюсь, это приносило мне мало удовольствия. Поэтому я уже давно принял решение столь некрупные удовольственные суммы откладывать на чёрный день. Быть может, удастся скопить когда-нибудь и на большой экстаз. С другой стороны, при нынешней экономической системе это кажется маловероятным. Всегда находится кто-то, кому надо оплатить счета по экзальтации, дать в долг немного приятных ощущений или кинуть удовлетворительную копейку. Поэтому о сбережениях и говорить нечего. Хотя некоторые могут со мной поспорить….
Неожиданно осознав, что я сижу за столом и записываю на бумаге какие-то странные вещи, я разорвал листок и, выбросив его в урну, побрёл дальше мимо поросших мхом хрущёвок.
День уже пробивался вперёд, вытесняя утреннюю брезгливость.
Зайдя в первое попавшееся кафе, я заказал кусок пенопласта и чашку горячего полиэтилена, в память о французских завтраках. Мои ноги сильно промокли, и я попросил принести вдобавок пару батарей. Но вслух свою просьбу не произнёс, поэтому официант на неё не слишком охотно отреагировал. Пока я ждал, зазвонил мобильный телефон. Я не стал ему отвечать, зная изначально его коварную затею. Когда он зазвонил во второй раз, я решил таки высказать всё, что я о нём думаю. Телефон говорил довольно смешным женским голосом, чем смягчил порыв раздражённости, – не первый раз аппарат грешит передо мной своей лицемерностью. Хотя, на мой взгляд, в этом есть смысл, и я полагаю, сегодня телефон гораздо умнее меня. Голос в трубке сказал, что у него нет лица. Я посочувствовал ему, ответив тремя глупыми фразами, поставил троеточие и взглянул на клюющих друг друга голубей. Так мне удалось скоротать время до прихода официанта.
Официант пришёл, когда я уже закончил свою трапезу. Он молча потоптался минут десять на месте, и, осознав свою непригодность, удалился прочь. Непосредственно перед выходом я снялся в кино, которое от нечего делать посмотрела одна молодая пара за столиком у двери.
Я неспешно возвращался домой, отмеряя шагами количество непрожитых часов. Моё внимание неожиданно привлекли три небольшие обезьяны с кожей чернильного цвета. Они сидели на раскладных стульях, подложив ноги под себя. В одной руке у каждой из них было по сочному яблоку, а другой они обменивались дружескими ударами по щёкам, сопровождая это естественным свистом. Что-то мне в них сразу не понравилось, но я, тем не менее, подошёл поближе. Обезьяны, завидев меня, начали ударять друг друга с большей интенсивностью, не отрывая от меня взгляда. Мне стало не по себе, и это продолжалось в течение нескольких часов. Наконец меня стошнило, чем я весьма огорчил проходящую мимо пожилую вуалетку. Возмутившись, она, к сожалению, ничего не сказала, а только устало покачала головой и прогнала обезьян. Я понял, что скучный спектакль завершен, и теперь старался тщательно настроить себя на возращение домой.
Время остановилось, пришлось заводить его снова.
Вот, наконец, на горизонте показался мой дом. Он почти не изменился, с тех пор как я его покинул, такой же серый и монолитный. Я зашёл и постучал в незнакомую мне дверь. Никто не ответил. Тогда я понял, что это моя, и решил войти, не дожидаясь самого себя под дверью. Я почти никогда не бывал дома, поэтому квартира была вечно свободной, и мне без стеснения можно было в ней располагаться. К тому же мы были старыми друзьями, и не думаю, чтобы я стал когда-нибудь возражать против моего присутствия здесь. Хотя я понимал, что когда-нибудь у меня не хватит терпения, и я потеряю самообладание.
Так или иначе, я открыл дверь, и моему взору открылась живописная четырёхстенная обыденность. На полу лежали остатки мыслей, приведённых в беспорядок. Я включил за окном вечер и заварил себе дзеновского спокойствия.
Завтра начиналась ровно 7450-ная неделя моей жизни.

09.09.2007

Комната

«Ноль!...». Варцев вяло открыл глаза. Вокруг стоял тихий, еле заметный полусумрак. Иногда казалось, что это туман из дыма, остатки пепла от некогда царившего здесь света. Верно, кто-то совсем неосмотрительный как-то давно бросил горящую спичку в насыщенное фотонами пространство. Пламя моментально всколыхнуло, охватив каждую частицу, каждую молекулу комнаты, и вскоре весь свет превратился в жалкую горстку едко пахнущего гарью тумана, желтую темноту маловатных ламп. Варцев закрыл глаза, стало совсем темно. Ноль снова пронёсся у него перед глазами, лихо виляя округлостью своей фигуры.
Уснуть не получилось, он итак спал уже третие сутки, каждый раз насильственно заставляя делать это свой организм. Это были в своём роде страшные пытки, но в них он находил умиление. Самоистязание казалось Варцеву самым интересным занятием, которое можно было придумать, сидя в этой закрытой от окружающего мира Комнате.
Впрочем, он давно уже свыкся с мыслью о том, что мир окружает его только на расстоянии вытянутой руки, и ни метра далее, так что ограничениям он себя никаким не подвергал.
Варцев сел на кровать, облокотившись о деревянную стену. Та ехидно скрипнула, и опять погрузилась в своё плоское созерцательное безмолвие.
- Который сейчас час? – промычал он, открыв один глаз.
- Половина, - ответил сиплый голос.
Сиплый голос принадлежал Йору Мель, странной бесформенной субстанции неопределённого функционального назначения.
- Половина чего?
- Половина всех часов, - ответило Йор, немного помолчав. Его голос, тихо и незаметно выкарабкался из гортани и также незаметно и боязливо удалился восвояси, не попрощавшись ни с кем.
Варцев приоткрыл напловину второй глаз, закрыв первый на две трети. Пять шестых мира показались ему до боли знакомыми, и он не спешил искать повода для удивления от наступивших перемен. Оглянувшись, он заметил ещё троих, помимо Йора, людей, отбрасывающих две отчётливо вырисовывающиеся тени на потолке. Варцев жил с ними уже более чем три месяца. Он не мог никак запомнить их имена - всё время забывал порядок, в каком надо звать этих людей. Периодически они укладывались в его голове, но тут какому-то имени становилось там жутко тесно, и оно моментально улетучивалось. Он выстраивал тяжёлые логические ассоциации в надежде, что это способно избавить от этой нелепой забывчивости, но всё тщетно. В конце концов он плюнул на это, и стал звать их как попало. Людей по-обыкновению Мо, Зо и Сурхи; теней – Чаддо и Варцев-тень.
Сурхи была женщиной, поэтому Варцев её любил.
Он поднялся с кровати и подошёл к окну и прижался к холодному стеклу щекой. Окон в Комнате не было и в помине, но к счастью кто-то очень реалистично умудрился нарисовать их карандашом на деревянной стене, так что нельзя было отличить от настоящих рам и форточек и вполне банального вида из окон. Вскоре никто уже и не помнил, что это всего-навсего рисунок. Варцев посмотрел на улицу. Там шёл дождь, он отчётливо ощущал это. Капли падали ему на лицо, впиваясь в глазные яблоки. Дождь любил питаться мягким стекловидным телом его глаз. Наконец Варцев нашёл в себе силы оторвать взор от окна – ведь ещё бы минута, и пришлось смотреть бы на вещи каким-то иным, нечеловеческим способом.
- Надо бы чай заварить, что ли… - подумал он, говоря вслух, - в горле как-будто собаки…
Варцев посмотрел на реакцию остальных. Реакции не обнаружилось, многие были мертвы или уже почти ещё живы. Только Варцев-тень подняла с пола спички и, достав одну из них, чирканула об коробок. Тотчас тень стала невидимой. «Что?», -молвила она. Варцев воспринял это за неудачный сарказм, и ничего не ответил исчезнувшей тени. Он достал из шкафа железный чайник и наполнил его водой. Чайник немного протекал, поэтому Варцеву пришлось наполнить его докраёв, чтобы воды хватило если какая-то её часть должна будет просочиться сквозь жестяное покрытие.
Спичка, наконец, догорела, и тень вновь обрела свои неясные очертания. Она протянула коробок Варцеву. «Благодарю!», - язвительно оттарабанил тот и зажёг камфорку. Пламя горело сегодня розовым с лиловыми штрихами и серыми точками. Варцев достал из кармана брюк кожаный кошелёк и принялся считать количество оставшихся у него денег. Насчитав ноль, он, предварительно смяв их, засунул обратно в брюки. У него вызывало восторг, когда какая-нибудь старая толстая продавчиха, в попытках превратить такой вот комочек жёсткой бумаги в материальную и практическую ценность, плевалась и крыла чем свет не попадя бескультурных покупателей, которые умудряются идти в магазин с таким отношением к деньгам. В такие моменты он любил мечтательно закрыть глаза, создавая тем самым образ неподвластного внешнему воздействию сил человека. Человека, находящегося на несколько ступеней выше любого из ныне живущих. Иногда его богоуподобление заходило слишком далеко, и он начинал творить чудеса, изменяя мир, в котором он жил, до неузнаваемости. Но сойдя с небес на землю, Варцев никогда не забывал все вернуть на свои места – в этом было его главное достоинство. Ещё он презирал мягкие поверхности и эквивалентность.
Чайник кричал благим матом от невыносимой боли, причиняемой ожогами. Варцев своим горьким дыханием затушил газ и снял уже не подававший признаки жизни чайник. «Скоро рассвет»,- устало заметил он, добавляя в заварку специальных специй и щепотку земли, так как чай не хотел приобретать истинно подобный ему цвет.
- Кто-нибудь не желает ли? – провозгласил Варцев.
- Ну не откажусь, пожалуй. – ответило Йор Мель.
- Я бы тоже с удовольствием, - подвердила Варцев-тень. У неё не имелось рта и отсутствовали абсолютно все пищеварительные органы, что, впрочем было характерно для таких же существ, которые лишь что-то подтверждают. Как иногда выражались сами тени, во всем была повина радиация, поразившая землю с самого её сотворения. Прежде, согласно историческим летописям, ничего или никого не было.
Те, кто были мертвы или ещё только совсем живы, обоюдно согласились пропустить по чашечке. Варцев проглотил чайник целиком и выплюнул остатки всем желающим.
- Сегодня будет ночь, - сказал он.
Кто-то кивнул головой.
-Погарцевать бы изящно на лошадке сизой в горошинку, под летней луной получая загар…
Эта мысль никогда не приходила Варцеву в голову. Он ужаснулся. Ему стало плохо от того, сколь много он ещё не знал и не понимал. Ведь казалось, что весь мир у него на ладони… Варцев потёр об брюки внезапно запотевшую ладонь. Зажглись до боли невыносимые монохромные лампочки. Всеми цветами чёрно-белой радуги.
Варцев давно уже мечтал вырваться за пределы этой опустошённой Комнаты. Он постоянно твердил всем остальным о пагубности воздействия здешнего микроклимата, о том, что, возможно, оставшись здесь, многие рискуют получить до конца жизни недееспособность к внутреннему размножению. Свою речь он всегда оканчивал потоком тошноты, но, видимо, слишком велико было сплетение инородных мыслей в чужих головах, чтобы пробить несуществующую грань между иллюзией и банальным прагматизмом. «Чёрт меня побери!», - ругнулся он. «И вас всех тоже…». На него, бывало, находила некая ярость, и он рвал и метал. В основном, половые тряпки. А более ничего не находилось под рукой.
Варцев не знал, что делать дальше. Его душа душа была, вроде как, переполнена чем-то вроде эйфории, только крайне зыбкой и неустойчивой, готовой в любую минуту перерасти в мрачную меланхолию. И это ему крайне мешало. Была ли это скука? Ему не было по кому скучать. Тем не менее он сидел и просто смотрел в свои глаза, будучи не уверенным, нужно ли ему в данное время делать что-либо, думать о чём-либо, мечтать ли.
Его раздумья прервал возглас обоих теней о завершении распития ими чая.
- Великодиозно! – причмокивая, воскликнула одна.
- Гранколепно! – добавила туда же другая.
И обе зажгли спички.
«Везёт же им, - подумал Варцев, - мозгов нет…»
Он посмотрел на окно, плавно переведя взгляд на настенные часы, потом опять на окно и снова на часы. После тридцати таких упражнений заметил между этими объектами сходство. «Эквивалентность!», - и он зажмурился. Монохромные лампочки превратились в нити. Йор Мель шепнуло Варцеву на ухо пару ласковых, но не жизнеутверждающих слов.
- А небо. Какого оно цвета сзади?, - спросило вдобавок существо.
- Нёбного, - усмехнулся Варцев. Ему нравились каламбуры в стиле своего рта.
- А земля?
- Не знаю. Её сзади не видно. Там темно. Темновато.
- Ты был?
- Нет.
- И не буду, - ответил Варцев, - я здесь пока. Хотя тоже не особо есть.
Мель, разочарованное, удалилось прочь. Больше никто это не видел.

12.03.2006

February 2008

S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
242526272829 

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com